?

Log in

No account? Create an account
Совсем скоро выйдет в свет “Анталогия суицидологии. Основные статьи зарубежных ученых 1912–1993”. Мы предлагаем вам ознакомиться с отрывком из неё. Книга доступна для предзаказа.

Итак:


Эрнест Джонс (1879–1958) родился в Уэльсе и обучался медицине в медицинском колледже при Лондонском университете. Один из основателей психоаналитического движения в Великобритании, он был тесно связан с Зигмундом Фрейдом и его ближайшими единомышленниками, входящими в знаменитый «Комитет»*. Широко известна написанная им подробная биография З. Фрейда в трех томах.

Приведенные ниже две статьи относятся ко времени жизни Джонса в Торонто (1908–1913); из-за предъявленных ему обвинений и неприятностей, возникших в его личной и профессиональной жизни, он был вынужден покинуть Лондон и на несколько лет поселился в Канаде, активно участвуя в работе Американской психоаналитической ассоциации. Хотя позже он писал, что «был тогда несчастлив в личной жизни» (Jones, 1959), это был период его наивысшей продуктивности.

Комментарий

Читатели данных статей убедятся, что Джонс обладал глубокими познаниями в мифологии, фольклоре, сравнительном религиоведении и в других областях. «Из анализа известно, — напоминает он, — что идеи пола, рождения и смерти теснейшим образом связаны друг с другом». Пациенты, озабоченные суицидальными переживаниями, неизменно подтверждают эту мысль. Их вера в то, что смерть является странствием, ведущим к обретению покоя, представляет собой плодородную символическую территорию, в сконденсированном виде в ней содержатся фантазии о вечном сне, слиянии, сексуальном (каннибалистическом) воссоединении с матерью, путешествии и об обратном рождении как обретении рая».




Бернд Генрих Вильгельм фон Клейст (1777–1811) — немецкий поэт и драматург, в прошлом солдат, студент права и философии, крайне неустроенный в бытовом отношении, а возможно, шпион, чья эксцентричность и склонность к постоянной перемене мест позволяют предположить, что он страдал биполярным аффективным расстройством. Пребывая в постоянном движении, он жил то в Германии, то в Швейцарии, то в Париже, то в Праге. К концу жизни Клейст испытывал материальные лишения и разочарование, вызванное холодным приемом некоторых его произведений. В то время у него развилась болезненная страсть к женщине по имени Генриетта Фогель. 21 ноября 1811 года он застрелил ее на берегу озера Ванзее близ Потсдама, а затем покончил с собой.

Психология «смерти вдвоем» касается многих суицидальных синдромов, включая самоубийства по договоренности и суициды-убийства. Они нередко получают отражение в литературе и других видах искусства (примером может служить опера Вагнера «Тристан и Изольда»).

Джонс поднимает вопрос о «смерти вдвоем» для случая суицида-убийства. Самоубийства нередко следуют за совершением убийства, особенно в Европе. Доналд Дж. Уэст (West, 1967) отмечал, что подобным образом обстояло дело в одной трети наблюдавшихся им случаев в Англии и Уэльсе; в Дании это происходит в 42% случаев. В Соединенных Штатах частота этого явления существенно ниже и составляет менее 5% (Alien 1983; Dalmer and Humphrey, 1980). Показано, что во многих подобных инцидентах жертва убийства сама провоцирует фатальный исход. Аналогичная тема присутствует и в договоренностях о совместном совершении самоубийства (Santy, 1982; Rosenbaum, 1983). Иногда двойное самоубийство является фатальным исходом индуцированного помешательства (folie-à-deux) (Salih, 1981).

I. О «смерти вдвоем» на примере самоубийства Генриха Фон Клейста

В монографии, посвященной Генриху фон Клейсту, Сэджер (Sadger, 1910) обратил внимание читателя на ряд соображений, касающихся психологических предпосылок желания умереть вместе с любимым, разделить с ним смерть. Поскольку профессиональный журнал предоставляет больше возможностей для анализа, чем монография, предназначенная для широкой аудитории, мне хотелось бы прокомментировать два соображения, которые остались незатронутыми Сэджером (как я полагаю, преднамеренно).

Что касается общего психосексуального значения идеи смерти, то здесь добавить совсем нечего. Фрейд, Штекель и другие исследователи довольно подробно описали мазохистские фантазии, включающие в себя эту идею, это показано в монографии Сэджера. В целом мифологическое и фольклорное представление о смерти как духе, свирепо нападающем на человека, базируются именно на таких фантазиях.

Однако вопрос о «смерти вдвоем» является более сложным и определяется несколькими мотивами. Наиболее очевидный из них — вера в существование загробного мира, места, где осуществляются все несбывшиеся в этой жизни мечты. Заключенная в этой вере надежда на исполнение желаний играет ту же роль, которую она выполняет при неврозах и психозах; дающееся ею утешение, как единогласно признают теологи, возрастает по мере того, как жизнь переполняется разочарованием и скорбью. То же самое можно сказать и о желании умереть вместе с любимым человеком, что ярко иллюстрируется теми дополнительными обстоятельствами, которые побудили фон Клейста совершить самоубийство (Sadger, 1910, p. 60, 61). Однако, как показывает Сэджер (Sadger, 1910, p. 56–58), Клейста безудержно влекло к смерти, и это нельзя объяснить его жизненными обстоятельствами. Большинство психоаналитиков, вероятно, согласилось бы с выводами Сэджера (Sadger, 1910, p. 60) о том, что «его желание умереть вместе с возлюбленной являлось практически тем же самым, что и желание спать или лежать рядом (изначально, конечно же, с матерью)», и «могила, к которой так стремился Клейст, была просто эквивалентом материнского ложа». Это ясно подтверждают слова самого фон Клейста: «Должен признаться, что для меня ее могила дороже ложа всех императриц¹ мира». Мысль о том, что смерть состоит в возвращении на небеса, где все мы родились, то есть в утробу матери, знакома нам, в частности, из религии.

Более глубокие мотивы объединяют эту тему с некрофилией. Первым из них является садистический импульс, который может возгореться от мысли о соединении с мертвым человеком — отчасти из-за беспомощности и отсутствия сопротивления последнего, отчасти благодаря мысли, что мертвая любовница никогда не устанет от ласк, способна безгранично терпеть и остается навеки верной. Последняя мысль о ненасытности мертвых часто повторяется в литературе, посвященной вампиризму. Например, в стихах Гейне, посвященных «Доктору Фаусту»*, где вызванному духу Елены принадлежат такие слова:

Ты волшебными чарами вызвал меня Из холодной и темной могилы,
И желанья огнем оживил ты меня –
Погасить это пламя нет силы.
О, прижми ты уста к моим жарким устам
С человеческим чудным дыханьем
И дай выпить умершей всю душу твою
Мертвецов ненасытным лобзаньем.
(Пер. М. Шелгунова)

Мой опыт психоаналитической работы с невротиками показывает, что некрофильные тенденции² неизменно оказываются связанными с копрофильными фантазиями и фантазиями рождения. Фрейд3 первым отметил наличие связи между этими двумя видами фантазий (Freud. Sammlung kleiner Schriften), и в дальнейшем существование этой связи было четко подтверждено большинством исследователей. С одной стороны, фекальный материал является неживым веществом, ранее бывшим частью живого тела, а теперь разлагающимся, — это способствует легкому установлению ассоциативных связей между ним и трупом. С другой стороны, согласно общей теории инфантильной сексуальности, фекалии являются материалом, из которого создаются дети, и, представляя собой удобрение, ассоциируются с общим принципом оплодотворения. Любовь или чрезмерный страх по отношению к мертвому телу может, таким образом, означать возврат инфантильных интересов и тягу к экскрементам. Это объясняет ту частоту, с которой в фольклоре, литературе, мифологии и распространенных поверьях возникают мотивы-близнецы: (1) мертвой женщины, рождающей младенца и (2) живой женщины, вступающей в связь с умершим мужем³. Интересные детали, касающиеся разработки данного мотива (которые нет необходимости приводить здесь подробно), можно найти в рассказе фон Клейста «Маркиза фон О…» Фантазии, связанные с копрофилией и рождением, могли лежать в основе его необычного предложения Вильгельмине фон Ценге бросить все, поселиться в деревне и вести крестьянский образ жизни. Хорошо известно, что после ее отказа удовлетворить это «условие любви» он бессердечно разорвал помолвку. Сэджер приводит в этой связи следующее его суждение: «У персидских магов существовало религиозное правило, гласящее, что человек не способен совершить ничего более угодного богам, чем возделать поле, посадить дерево и произвести на свет ребенка. Я считаю это мудростью, и еще ни одна истина не проникла так глубоко в мою душу. Вот что следует совершить мне, вот в чем я абсолютно уверен. О, Вильгельмина, какая несказанная радость должна скрываться в убеждении, что ты выполняешь свое предназначение в полном соответствии с велением Природы». Я полностью согласен с утверждением Сэджера (Sadger, 1910, p. 62), что в этом есть скрытый сексуальный смысл. Кроме того, я замечал (хотя не уверен, является ли это общим правилом), что пациенты с таким комплексом часто проявляют поразительную нежность к объекту своей любви, наподобие матери, обожающей своего младенца; такое же чувство характеризовало последнюю вспышку «дифирамбного восторга» у фон Клейста по отношению к Генриетте, их «обмен ласкательными прозвищами граничил с сумасшествием» (Sadger, 1910, p. 59).


Аннотация



Книга французского психоаналитика Бенно Розенберга содержит анализ теории мазохизма. Автор детально рассматривает моральный и эрогенный мазохизм, определяет присутствие мазохизма в любой патологии, прослеживает движение влечений при мазохизме. На основе принципов второй теории влечений З. Фрейда он предлагает новые понятия «мазохизм смерти», или «смертоносный мазохизм», и «мазохизм жизни», «мазохизм – хранитель жизни».



Предисловие к русскому изданию

Когда нас уже не будет, воды и дремучий лес шуметь здесь не перестанут, они будут шуметь глухо и грозно из века в век, напоминая о нас, не называя нас по имени.

Л. Блага. «Мастер Маноле»

Без зримого или, на худой конец, призрачного присутствия смерти – что за любовь?

Мирча Элиаде

Вашему вниманию предлагается текст малоизвестного русскоязычному читателю автора – Бенно Розенберга. Б. Розенберг – психоаналитик, член Парижского психоаналитического общества, его теоретическая позиция считается достаточно спорной, с первых публикаций его работы вызывали у коллег многочисленные дискуссии. Эти дискуссии достаточно скоро перешли в полноценный семинар, а позже в целый номер «Вестника Парижского психоаналитического общества», в котором обсуждались вопросы, связанные с интеграцией в общую психоаналитическую теоретическую ткань основных принципов второй теории влечений Фрейда. Эта теория окончательно не утвердилась; если психоаналитики к ней обращаются, то это всегда происходит с некоторой сдержанностью.

О вкладе Б. Розенберга в понимание этой теории мы узнали от Клода Смаджа, директора Института психосоматики им. Пьера Марти; и сам тон изложения его мнения не оставлял места для сомнений по поводу адекватности и необходимости этой теории для понимания психического функционирования субъектов с оператуарным мышлением, более того, по мнению Клода Смаджа, только подход с позиций второй топики и второй теории влечений способен объяснить все превратности такого специфического функционирования. Позже это мнение подкрепила теория негатива Андре Грина, которая также может быть понята лишь с теоретических позиций второй теории влечений Фрейда.

Данная книга состоит из нескольких статей, созданных автором на протяжении ряда лет по одной теме; их общее название – «Мазохизм смерти и мазохизм жизни» – вызывает, по меньшей мере, профессиональное любопытство.

Нам известно, что научный интерес каждого специалиста кроется в его личной истории. Судьба Бенно Розенберга особо не выделяется среди историй жизни других европейских интеллектуалов. Чем же определяется его желание исследовать мазохизм? Если сместить акцент с первоисточника, а именно с признания Фрейда, что явление мазохизма подтолкнуло его к развитию первой теории влечений, которая мазохизм не объясняла, то можно предположить, что корни особого интереса Розенберга к мазохизму кроются в его происхождении. Он родился в центре Европы, в Румынии, там прошли его детские годы, и туда в свои зрелые года он возвращался в качестве преподавателя и проводил семинары для будущих психоаналитиков. Народ, в среде которого формировался Розенберг, обладает удивительной историей, которая настолько фантазийно воспринимается, что отличить, где правда, а где выдумка, иной раз невозможно, и, быть может, именно поэтому история о главном вампире человечества родилась именно там. Также весьма специфичны основополагающие мифы этого народа. Основополагающие мифы отображают бессознательные конфликты и стремления целой народности. Миф как способ проективного творчества является общей формой человеческого бытия, обеспечивающей целостность картины мира, той неразложимой формой, которая определяет направленность человека к миру.

Содержанию мифов нет прямого соответствия в реальности. Оно не берется непосредственно из внешнего мира, не дается через прямое чувственное восприятие. Это содержание, по существу, образует новый мир наряду с уже существующим реальным. И, конечно, крайне важно понять, как созидается этот мир, что представляет собой тот мыслительный процесс, который творит его. Нам нужно дать ответ на вопрос, который поставил один из авторов Ригведы: «Откуда родилась божественная мысль?». Обращение Фрейда к мифологическому материалу предопределило «герменевтический» поворот в рамках исследования психических патологий от теории «сексуальной травмы» к теории фантазмов. Миф, представляемый в качестве фантазматической реальности, конституированной по типу сновидения как столкновение сознания и бессознательного, становится для психоанализа фундаментальной антропологической формой, истоком развития как индивидуальной психики, так и социального пространства в целом. Это новая форма, которая объединяет индивидуальные переживания с культурной традицией, выраженной в устной форме предания или закрепленной эпическим текстом, и сохраняет нерасторжимую целостность чувственного и духовного, обеспеченную амбивалентностью мифа, которая состоит во взаимообратимости характеристик человеческого бытия — добра и зла, любви и ненависти, страдания и наслаждения, доступного и запретного. Неразрывно связанный с процессами идентификации, обретения себя в мире и обществе, утверждения внутреннего без конфликта с внешним, миф является первичным космосом, выделяющим человеческое сообщество из «хаоса» природного существования. Понимаемый таким образом миф становится в интерпретации Фрейда инструментом самопознания человека, включенного в процессы не только онтогенеза, но и сформированного филогенетическим развитием рода, результаты которого «записаны» и в генетической памяти биологической сферы инстинктов, и в культурно-историческом наследовании способов разрешения конфликтов, составляющем главную функцию мифа. В этом смысле миф является аккумулированием опыта человечества с древнейших времен. Для румын одним из главных мифов является легенда о мастере Маноле, о строителе, который принес в жертву свою жену, поместив ее внутрь стен строившегося здания. Этот мотив, для которого существовали исторические прообразы, восходит к архетипическому обряду строительной жертвы. Жертвоприношение необходимо для того, чтобы ввести в дом душу, вдохнуть в постройку жизнь, сделав ее вечной.

Предание гласит, что воевода Нягое Басараб долгое время искал место, где он мог бы построить самую прекрасную церковь на свете. Наконец он выбрал для этих целей место и поручил строительство десяти лучшим мастерам во главе с мастером Маноле. Однако сколько ни бились строители, ничего у них не выходило: все, что они успевали построить днем, разваливалось ночью. Место это оказалось проклятым.

И в одну из ночей мастеру Маноле было дано откровение: чтобы избавиться от проклятия, строители должны были живьем замуровать в стену церкви первого человека, которого они встретят наутро. И так получилось, что этим человеком стала Анна — молодая жена мастера Маноле, принесшая строителям еду... Скрепя сердце мастер Маноле был вынужден выполнить обет. Он предложил Анне будто в шутку построить вокруг нее каменную стену. Удивленная, она приняла игру, но по мере того, как стена становилась все выше и выше, Анна начала понимать, что это не шутка.

Она стала умолять мужа не делать этого. Но Маноле был неумолим... Анна, любимая жена Мастера Маноле, носящая под сердцем его ребенка, преображается в «женщину-обитель». Но прежде она должна стать «живым алтарем», «невестой смерти» в игре, в которой, подобно дню и ночи, сходятся жизнь и смерть…

…Нягое Басараб приезжает в новый монастырь, которому нет равных на земле, и спрашивает мастеров, смогут ли они построить для него еще лучший монастырь. Мастера, сидя на лесах над крышей, говорят, что они лучшие строители в мире и могут построить еще более красивый монастырь. Тогда воевода приказывает обрубить леса, и мастера остаются на крыше. Мастера делают себе деревянные крылья из тонких досок. Они прыгают с крыши, но падают и разбиваются. Когда же прыгает Маноле, он слышит голос из стены: «Стена давит на меня слишком сильно, она проламывает мою грудь, раздавливает моего ребенка, жизнь уходит из меня!». Он падает замертво, и на месте падения появляется источник, из которого тонкой струйкой течет вода, соленая от его слез.

Испокон веков со времен Авраама, готового принести в жертву своего единственного сына, и, может быть, с более древних времен человек, чтобы задобрить богов и усмирить рок, приносил жертву. Остатки жертвенных алтарей разбросаны по всему миру.

Традиции жертвоприношения живут в мире до сих пор. Меняются первопричины, механика отбора, форма алтаря для жертвоприношений, но суть остается прежней. Это стало одной из форм нашего существования. В каждой стране народы веками оплакивают кончины выдающихся сынов и дочерей.

История Маноле, несомненно, о мазохизме, как и полагается по закону жанра, гиперболизированная, но поднимающая массу вопросов: а возможна ли жизнь без стремления к разрушительности? Нам известен фрейдовский ответ: жизнь и смерть неразрывно связаны друг с другом именно для того, чтобы жизнь могла продолжаться.

Конечно, мы не можем утверждать, что именно это сказание повлияло на Бенно Розенберга, что подвигло его на попытки теоретизации и разъяснения второй теории влечений Фрейда, отталкиваясь при этом от мазохизма (в этом, впрочем, идя вслед за Фрейдом), но несомненно одно: более емкого и подробного объяснения этой части творения З. Фрейда нет.

Перед вами, уважаемые читатели, труд, который заставляет вновь и вновь обращаться к текстам основателя психоанализа и открывать в них неведомые доселе смыслы. В первых двух главах данной монографии Б. Розенберг разъясняет суть мазохизма, начиная с такого частого феномена в психоаналитической практике, каким является моральный мазохизм, явление, которое в той или иной степени сопровождает этот процесс и может возникнуть на различных его стадиях. Третья глава посвящена трактовке фрейдовского понятия «работа меланхолии». Речь идет о психической работе меланхолика и о трудностях, с этим связанных. Хорошо известной концепции работы горя недостаточно для того, чтобы описать всю психическую работу меланхолика, даже если добавлять такие определения, как блокированное (горе) или патологическое (горе). В последней главе книги речь идет о том, как влечение к смерти участвует в формировании объекта и психического аппарата, а также как влечение к смерти включается в защиту от самого влечения к смерти.

Итак, перед вами текст, ценность которого вы сможете полностью оценить, лишь преодолев всю его тяжесть – дело, которое, без сомнения, потребует обращения к собственному мазохизму. Однако нам уже известно, что именно он стоит в основе нормального психического функционирования, и без него эта психическая жизнь немыслима. Ведь именно таким образом мазохизм становится хранителем жизни.


Аурелия Коротецкая,

Москва, 2017

Читать продолжение на сайте (вступление Розенберга).


Аутосадизм и чувство вины, или мазохизм и происхождение чувства вины



В этой части я коснусь двух проблем, которые, однако, несут в себе общие аспекты, поэтому они рассматриваются вместе. Речь идет, в первую очередь, о четкой роли, которую играет вина в трансформации садизма в мазохизм: невозможно не говорить о том, что вина превращает садизм в мазохизм, известно, что она непосредственно в этом участвует, и мы попытаемся определить степень этого участия. Второй проблемой является само происхождение чувства вины и роль садомазохизма в этом происхождении.


С некоторой точки зрения, эти две проблемы противопоставляются, потому что мы рассмотрим роль вины в происхождении мазохизма; а также вмешательство мазохизма (и садизма) в происхождение чувства вины. Эти две проблемы связаны, как мы увидим, участием аутосадизма в каждой из них.

А. Аутосадизм, или роль вины в превращении садизма в мазохизм


Предложенная проблема важна, потому что, если мы примем во внимание, что чувство вины превращает садизм в мазохизм, не вдаваясь в их концептуальное различие, то из этого следует, что за чувством вины всегда возникает мазохизм.В действительности садомазохистические референции у человеческого существа встречаются постоянно, как, впрочем, и такие, которые имеют отношение к чувству вины, но это не означает, что мазохизм постоянно появляется вследствие влияния вины на садизм. Это лишь означает, что эти два понятия, отличные друг от друга, связаны между собой.


Текст, в котором Фрейд убедительнее всего объясняет роль вины в этом вопросе,– статья «Ребенка бьют». В этом тексте Фрейд показывает роль вины при переходе от первой садистической фазы фантазма (отец бьет другого ребенка, возможно, брата или сестру) ко второй, мазохистической фазе (в которой отец бьет субъекта): «Фантазия периода инцестуозной любви гласила: "Он (отец) любит лишь меня, а не другого ребенка, ведь этого последнего он бьет". Сознание чувства находит крайне жестокую кару, а именно инверсию этого триумфа: "Нет, он тебя не любит, поскольку он бьет тебя". Таким образом, фантазия второй фазы, [в которой фантазирующий ребенок] сам избивается отцом, могла бы оказаться непосредственным выражением сознания вины, в основе которого теперь лежит любовь к отцу. Она сделалась, следовательно, мазохистской; насколько мне известно, так всегда бывает, сознание вины всякий раз оказывается тем фактором, который превращает садизм в мазохизм» (Freud, 1974, p. 228–229; курсив мой.– Б.Р.). Данная цитата, изолированная от основного текста, не является репрезентативной для мышления Фрейда, но я ее привожу, потому что в ней выражены чувства, появляющиеся при подходе к данному вопросу. Появляется представление, что вина превращает садизм в мазохизм, что, бесспорно, верно, если мы примем, что вина способствует такому превращению, но будет ошибочным утверждение, что одна лишь вина всегда превращает садизм в мазохизм. Обратимся вновь к фрейдовскому тексту: «Этим, однако, содержание мазохизма не исчерпывается. Сознание вины не может овладеть полем в одиночку; что-то должно перепасть и на долю любовного импульса» (Ibid.). И далее: «"Отец любит меня" подразумевалось в генитальном смысле; регрессия превращает это в "Отец бьет меня (я избиваюсь отцом)". Это избиение – встреча сознания вины и эротики; оно есть не только кара за запретное генитальное отношение, но и регрессивное его замещени (курсив З. Фрейда), и из этого последнего источника черпает оно то либидинозное возбуждение, которое отныне плотно с ним смыкается и находит разрядку в актах онанизма. Только в этом и заключается сущность мазохизма» (Ibid.; курсив мой.– Б.Р.). Следовательно, сущность мазохизма не определяется лишь превращением садизма в мазохизм посредством чувства вины: к вине необходимо добавить «эротизм», «любовный импульс» и его регрессивный заменитель, который приведет к пассивной позиции по отношению к отцу, что следует понимать как наличие либидинозного возбуждения, стремящегося к разрядке. Мы еще вернемся к позиции, которую попытались прояснить в первой части, то есть к тому, что касается морального мазохизма – к фундаментальному различию бессознательного чувства вины и эротизированной виной, которая сама по себе мазохистична.


Нам остается более четко исследовать две вещи: с одной стороны, роль, которую вопреки всему играет вина в этом процессе; с другой – как трансформируется садизм под влиянием неэротизированной, несексуализированной вины.


Необходимо, я полагаю, вернуться к фундаментальному тексту, посвященному садизму и мазохизму в статье «Влечения и их судьба»: «При противоположной паре садизм — мазохизм можно весь процесс изобразить следующим образом:



a) садизм состоит в насилии, в проявлении своей мощи (силы) по отношению к другому лицу как объекту;

б) от этого лица отказываются и замещают его самим собой. Вместе с обращением против самого себя совершается и превращение активной цели влечения в пассивную;

в) вновь ищется новое лицо в качестве объекта, которое должно взять на себя роль субъекта вследствие изменившейся цели.


Последний случай представляет собой обыкновенно так называемый мазохизм» (Freud, 1968b, p. 26–28).


Следовательно, лишь в пункте (в), где устанавливается различие между субъектом и объектом, идет речь о мазохизме. Интересно, что после пункта (б) садизм оборачивается на самого субъекта, но это не мазохизм. Мы считаем, что именно тут обнаруживается специфическое место чувства вины и его специфическое влияние на садизм.


Это специфическое место, это специфическое влияние является аутосадизмом (садизм отраженный, возвратный) . Процитированные строки из статьи «Влечения и их судьба», пожалуй, оправдывают эту специфическую связь между аутосадизмом и виной. Фрейд показывает, что при неврозе навязчивостей (роль вины при их возникновении хорошо известна) мы сталкиваемся с аутосадизмом и самонаказанием, но мазохизм отсутствует: «Проявление же садистского влечения при неврозе навязчивости показывает, что предполагаемая ступень (б) не является излишней. Здесь имеет место обращение на самого себя, без пассивности по отношению к новому лицу. Превращение доходит лишь до ступени (б). Страсть мучить других превращается в самоистязание, наказание самого себя, но не в мазохизм. Активный глагол превращается не в пассивный, а в возвратный» (Ibid.). Таким образом, можно переформулировать эту специфическую связь между аутосадизмом и виной, утверждая, что аутосадизм является самонаказанием. Самонаказание и чувство вины в качестве наказания со стороны собственного Сверх-Я принадлежит психическому аппарату субъекта, в то время как мазохизм является наказанием, наложенным эдиповым отцом, гетеронаказанием. Можно было бы проще сказать, что вина – это самонаказание и что самонаказание – это аутосадизм, оба эти явления отличаются от морального мазохизма, как, впрочем, и от всякого другого мазохизма. Процитированные нами тексты, в которых описывалось отличие садизма Сверх-Я от мазохизма Я, приобретают смысл: садизм является не чем иным, как метафорой, подчеркивающей суровость Сверх-Я. Садизм Сверх-Я является составляющей частью вины в этом уравнении вина = самонаказание = аутосадизм.


Б. Аутосадизм, или роль мазохизма в происхождении вины


До сих пор мы говорили о вине в смысле ее принадлежности к эдипову или более – к постэдипову Сверх-Я. Но нам также известно о существовании догенитального чувства вины, соответствующего той вине, которая встречается у психотиков, но по сути не является лишь таковой.


Когда речь заходит о прегенитальном чувстве вины, предваряющем эдипову вину, естественным образом возникает вопрос о его отношениях с мазохизмом-садизмом. Особенно этот вопрос касается роли мазохизма-садизма в происхождении чувства вины: очевидно, что при такой постановке вопроса мы уже говорим не о вине, которая создает или же способствует созданию мазохизма (см. выше), последний оказывается несомненным современником первичных форм Я. Если существует некая причинная связь между ними, то она идет в направлении от мазохизма к прегенитальной вине.


Мы можем подойти к этой проблеме и иным способом, отталкиваясь от установленных уже нами данных, то есть от конкордантности между виной и аутосадизмом. Мы видели, что вина провоцирует обращение садизма на собственную личность, что включает аутосадизм: можно ли предположить в таком случае что генетически в истории или даже в предыстории психического аппарата именно эта производящаяся инверсия, то есть обращение садизма на собственную личность (аутосадизм), является отправной точкой появления чувства вины? Впрочем, мы уже хорошо знаем, что в случаях регрессии чувства вины, когда оно ресексуализируется, оно становится (возможно, было бы правильнее сказать – оно вновь становится) мазохизмом. Но это также предполагает, что для решения вопроса о происхождении вины необходимо пересмотреть инфантильную сексуальность.


Инфантильная сексуальность являет собой комплексный феномен: она состоит и из инфантильной полиморфной извращенности, и из того, что возникает по мере появления разных форм защит, то есть инфантильного невроза. Мы не будем рассматривать связь инфантильного невроза и инфантильной перверсии, а лишь сектор этой перверсии, в ее отношениях с аспектом инфантильного невроза – с чувством вины.


читать продолжение на нашем сайте

5 BASICS: интра/интерактивная модель танцевально-двигательной терапии в работе со взрослыми пациентами с расстройствами психики.


Содержание:



Введение
Интраактивная система
Телесные установки: как мы ощущаем свое тело
Сенсибилизация
Индивидуальность
Интерактивная система
Общение
Межличностная динамика
Заключение
Литература



Введение


В этой главе представлен краткий обзор системы, которая определяет основные принципы, руководствуясь которыми можно проводить эффективные, содержательные и творческие сеансы ТДТ, разработанные специально для людей, находящихся в острой или хронической стадии психического заболевания.

Данная модель подразделяется на две связанные и взаимовлияющие системы: интраактивную и интерактивную. В интраактивную систему входят понятия, касающиеся восприятия человеком своего тела и собственного Я (в частности, «телесные установки» и «индивидуальность»). К интерактивной системе относятся понятия, описывающие способность личности взаимодействовать с миром (в частности, «общение» и «межличностная динамика»)1.

Комбинация интра/интерактивной систем обозначается акронимом BASCICS: Body Attitude–Selfhood–Communication–Interpersonal Dynamics (Телесные установки–Индивидуальность–Общение–Межличностная Динамика). – Прим. науч. ред.
Две эти системы и их отдельные категории взаимодействуют и соотносятся друг с другом, как показано на рисунке 5.1. Происходит это не как последовательная или поступательная система действий, а скорее по типу «релейной системы», все элементы которой влияют друг на друга и поддерживают друг друга. Формальное описание этой специфической системы состоит в попытке выявить подвижные, гибкие взаимосвязи, а не причины и следствия.

Учитывая потенциальные возможности системы BASCICS, необходимо сосредоточиться исключительно на базовых аспектах каждой из указанных областей. Более того, данная система использует клинические примеры и описывает техники стационарного и амбулаторного лечения взрослых пациентов. Однако ее можно использовать в рамках широкого диагностического спектра для большинства возрастных категорий.

И наконец, следует сказать, что данная система – это попытка построить настоящую модель танца/движения, сфокусированную на безграничном творческом потенциале и эстетических качествах движущегося тела и использующую силу/время/пространство/поток 1. как уникальную основу терапевтического процесса.
Сила / время / пространство / поток – это основополагающие факторы движения Лабан-анализа, каждое понятие имеет свое специфическое определение. – Прим. науч. ред.

Искусство и наука танцевально-двигательной терапии. Жизнь как танец

Интраактивная система. Телесные установки: как мы ощущаем свое тело



Все переживания человека связаны с ощущением собственного тела (Schilder,1950; Hindi, 2012). Мы можем понять вес, пространство, силу или времятолько в контексте отношения к телу и влияния на него. В младенчестве наши телесные потребности удовлетворяются с предельным вниманием и чуткостью, а мы реагируем на эту заботу телесными жестами, выражающими боль или удовольствие. Бергер лаконично отмечает: «Дело в том, что тело является единственным имеющимся у нас средством, через которое мы ощущаем жизнь и реагируем на нее» (Berger, 1972, p. 224). В связи с этим кажется логичным рассматривать тело как индивидуальную точку отсчета и начать с понятия «телесная установка».

Образ тела. Одним из аспектов телесной установки является образ тела. Образом тела называют память о телесных переживаниях, записанную в виде образов (Schilder, 1950). Соглашаясь с этим автором, Левенталь (Leventhal, 1974) утверждает, что образ тела – это трехмерное изображение, формирующееся посредством тактильных, визуальных и кинестетических рецепторов,реагирующих на внутренние и внешние раздражители. Образ тела – это психологическое переживание тела; его содержанием являются чувства и отношения индивида к собственному телу (Fischer, Cleveland, 1968).

В 1927 году Фрейд писал, что Я, в конечном счете, является производным от телесных ощущений, поступающих к нам главным образом с поверхности тела. Таким образом, Я можно рассматривать как психическую проекцию поверхности тела. По мнению Фрейда (Freud, 1927), младенцы при рождении целиком сосредоточены на себе и потому не в состоянии дифференцировать себя от среды, которая их окружает. Из-за этой сосредоточенности на себе дети воспринимают своих матерей и других окружающих людей как продолжение самих себя. В восприятии детей этого возраста их существование – это функционирование исключительно с целью удовлетворения собственных потребностей в питании и комфорте.

Именно через процесс дифференциации младенцы начинают видеть себя отдельно от своей среды. В этот момент, по словам Дэвис (Davis, 1964), у детей должен сформироваться четкий, неискаженный образ их физического тела. Через самоисследование и стимуляцию частей собственного тела (например, засовывание рук в рот, касание пальцев ног) дети формируют мысленный или телесный образ своего физического телосложения. Телесный образ, или образ тела, имеет важнейшее значение в успешном развитии концепции собственного Я (Davis, 1964).

Нам как танцевально-двигательным терапевтам часто приходится видеть пациентов, имеющих ограниченные, искаженные представления о собственном теле, а порой и вовсе лишенных подобных знаний. Фишер утверждает, что шизофреник, утративший некоторые свои запреты и функции контроля, «явно стремится обнаружить в зеркале наглядную картину телесного мира, который, вероятно, всегда был для него непонятен» (Fischer, 1973, p. 8). Вполне возможно, считает Фишер, что возбужденная женщина-шизофреничка, выставляющая напоказ свое обнаженное тело, всего лишь пытается «установить контакт с реальностью собственного тела, которая ранее была скрыта от нее или была недоступна ее непосредственному восприятию» (p. 9).

Именно на этом начальном уровне самопознания танцевально-двигательный терапевт, используя тактильную стимуляцию, отражение/отзеркаливание движений и дыхание, может осуществить первичный контакт и интервенцию. Для пациентов, находящихся в состоянии крайнего обострения или в хронической стадии заболевания, идентификация частей тела, сочленений суставов и конструктивное использование мышц является первым шагом на пути переосмысливания образа тела. Часто в результате обострениямеханизмы тестирования реальности у шизофреников перестают функционировать; у них могут развиться странные идеи относительно собственного тела (например, деперсонализация). Непосредственно во время сеанса ТДТ можно добиться подтверждения реальности и перестройки образа тела. Терапевт должен распознавать изменения в образе тела и оценивать влияние культуры и религиозных убеждений на восприятие тела.

Работа с образом тела может включать упражнения с визуальным и слуховым восприятием во время разминочной части сессии ТДТ. Это дает возможность установить первоначальный контакт на телесном уровне. Во время подготовки физического пространства, где будет проходить сессия, пациенты могут помочь терапевтам расставлять стулья или устанавливать столы для музыкального оборудования.

Таким образом можно преобразовать окружающую среду стационара в терапевтическое пространство, пригодное для танца. Сбор группы для разминки в центре этого пространства также изменяет визуальное восприятие личности, подготавливая пациентов к тому, чтобы сосредоточиться на своем теле как терапевтическом инструменте. С первым обращением «Добро пожаловать на занятие!» рекомендуется наладить зрительный контакт и практиковать приветствие каждого члена группы по имени, а также умение смотреть и слушать. Последующая настройка на звуки и слова выбранного музыкального произведения и личный выбор песен включает участников в процесс еще больше.

Дыхание или вздохи в начале сеанса позволяют членам группы слышать как свои собственные, так и чужие звуки и голоса. Практика полного дыхания путем сосредоточения внимания на вдохе через нос и выдохе через рот помогает полнее активировать лицо и легкие. Использование таких звуков, как «о-о-о…» или «а-а-а…» на выдохе помогает поддерживать и углублять дыхание. Когда терапевты начинают наблюдать за сигналами движения и отслеживать их, они улавливают едва заметные изменения и предлагают новые способы использования пациентами мышц, суставов и конечностей.

Терапевты могут показывать способы простых прикосновений к самому себе, например, похлопывание тела снизу вверх, хлопанье в ладоши и притопывание ногами. Образ тела дополнительно исследуется путем идентификации частей тела («выполните вращение плечами», «покивайте головой») и сгибания и растяжения (наклон туловища вниз к полу и обратное потягивание вверх на кончиках пальцев с вытягиванием рук к потолку). Покачивание телом из стороны в сторону или образование круга, в котором участники держатся за скрещенные руки, помогает пациентам с фрагментацией личности или дезорганизованным пациентам более четко сосредоточиться как на движениях своего собственного тела, так и на движениях других людей. Такую двигательную разминку можно выполнять в положении сидя или стоя, исходя из потребностей и возможностей группы или отдельных участников.

Границы тела. До начала процесса дифференциации у маленьких детей нет четкого определения границ своего тела – они не знают, где заканчивается их тело и где начинается тело их матери. У многих пациентов, находящихся в состоянии крайнего обострения, аналогичное слияние границ тела (зачастую с терапевтом) может произойти по причине формирования ошибочного образа тела и восприятия. У психически больных часто наблюдаются фрагментарные и подвижные границы тела. Им необходимо подтверждать границы своего тела. Например: молодому пациенту-мужчине А., прежде чем заговорить с каким-либо человеком, приходится касаться его, в определенном смысле «наводить мосты», или объединять границы, чтобы начать общаться.

Многие навязчивые состояния преследования или паранойи связаны с нарушением границ тела (например, мания преследования, боязнь отравиться, шпиономания, ощущение присутствия каких-то других «существ» внутри тела). Как пишет Фишер (Fischer, 1973), каждый человек должен развить в себе уверенность, что стены его тела (сама «основа») достаточно прочны, чтобы оградить и защитить его от внешних сил,способных нанести ему какой-либо вред.
Наглядным примером создания бредовых границ тела является молодая женщина, страдающая шизофренией, создавшая перед собой «щит», защищающий ее от боли и болезни.

К доступным для танцевально-двигательного терапевта методам, помогающим пациентам осознать границы тела, укрепить или настроить их, превратив в необходимую и функциональную систему защиты, относятся тактильная стимуляция периферии тела и других поверхностей, например пола, а также соединение рук с руками других людей. Работа с весом тела (например, заземление, перенос веса тела); использование движений на приближение и удаление, движений «тяни-толкай» может помочь пациентам вновь подтвердить границы своего тела. К специальным, особенно полезным упражнениям относятся следующие: встреча, объединение всей группы, следуя за какой-то частью тела, а затем – выход из контакта, возвращение к своему движению, знакомство с закрытыми глазами посредством касания друг друга макушками головы, а также «перекаты» по полу с попеременным прижиманием и вытягиванием рук и ног.

Упражнение «воображаемый обруч», разработанное доктором Альмой Хокинс (Hawkins, 1987), успешно расширяет диапазон движения и понимание того, как происходит вращение в суставах. Оно дает представление о размерности пространства и о применении силы. Обучая пациентов мысленно удерживать большой «обруч» (3 фута 1. = 97 см. в диаметре), манипулировать им и перемещать его над телом, под телом и вокруг тела, терапевт помогает полнее изучить ощущение направленности движения. Маневрирование обручем приводит к дальнейшему творчеству на уровне движения и более широкому использованию образов (например, представление обруча в виде мяча, тарелки, корзины, солнцезащитной шляпы, и т. д.). Для лиц с сильной фрагментацией личности в качестве метода дальнейшего их «заземления» будет оптимальной предварительная работа на стульях. Заземление, или ощущение стабильности и безопасности во время соединения с землей, дает пациентам безопасную отправную точку для исследования движения.

Кинестетическое восприятие. Наличие образа тела и понимание телесных границ – основные источники формирования телесных установок. Основой дальнейшего исследования движения является осознание кинестетического восприятия тела как статической и мобильной структуры. Ощущение положения тела и движения суставов, или «кинестезия», является еще одним аспектом, представляющим собой неотъемлемую часть знаний о собственном Я. Кинестезию можно считать «шестым чувством» (Feldenkrais, 1977).

Тодд (Todd, 1937, p. 28) описала процесс, при котором мозг использует полученную с помощью отолитов и полукружных ушных каналов информацию о положении и направлении движения в пространстве: «[Эти впечатления] объединяются в мозге с кинестетическими ощущениями движения, давлением веса и относительным положением, исходящими от других частей тела, чтобы дать нам сиюминутную информацию относительно движения наших конечностей, шеи и туловища, того, где мы находимся в данный момент и как мы можем добраться куда-то еще».

Танцевально-двигательная терапия, используя тело как средство достижения здоровья и целебного действия, предлагает людям возможность осознать кинестезию и снова настроить ее. Некоторые методы помогают включать внутреннее, личное ощущение тела и последующее вербальное описание местонахождения тела в пространстве, манеры движения, диапазона, в котором движутся конечности, туловище и голова.

К дополнительным методам, создающим кинестетическое восприятие и его осознание, можно отнести движения в суставах, включая бедра, лодыжки, плечи, и исследование диапазона движения (высокий, средний и низкий уровни пространства; движения вперед и назад; дальние и ближние дистанции и др.), а также эффективное использование веса и силы тяжести.

Сенсибилизация


В качестве ориентированной на движение формы психотерапии ТДТ активизирует телесные ощущения. Полная сенсибилизация включает визуальную, слуховую, обонятельную, тактильную, вкусовую, тепловую, болевую, синтетическую (зуд, щекотание, вибрация) сенсибилизацию и кинестезию. Здоровое тело выборочно цензурирует и фильтрует восприятие многих чувств, чтобы избежать перевозбуждения и последующего хаоса. Например, если бы мы постоянно ощущали прикосновение и текстуру одежды на нашем теле, нам было бы довольно трудно мириться с тем, что мы одеты.

Часто из-за характера своей патологии (например, визуальные или слуховые галлюцинации) и переизбытка ощущений и эмоций пациенты могут попытаться блокировать внешние (а зачастую и внутренние) стимулы. Они могут выборочно реагировать на визуальное раздражение (в частности, избегать прямого зрительного контакта) и слуховое раздражение (не отвечать на вопросы). Танцевально-двигательный терапевт, пытаясь сосредоточить внимание пациента на более уместных, ориентированных на реальность процессах, может направить танцевально-двигательную активность сеанса на усиление восприятия простых, безопасных раздражителей – температура, тактильные стимулы, цвет, текстура и др. На протяжении всего занятия пациентам можно напоминать о том, чтобы они продолжали осознавать как физиологическое (изменения температуры тела и частоты сердечных сокращений), так и психологическое состояние своего тела (изменения эмоционального и чувственного состояния). Терапевт должен выбрать подходящее время для проведения упражнений на чувствительность и сделать это только тогда, когда пациент будет способен справиться с ними. Перевозбуждение может привести к переизбытку ощущений и способно вызвать путаницу или усиление дезорганизации у психотических или маниакальных пациентов.

Пространственное восприятие. Когда мы движемся через среду, которая нас окружает, нам открывается еще одна размерность восприятия – пространственная. Мало кто из нас знает, сколько места в буквальном смысле занимает наше тело; «объем нашего тела» – это то, что мы редко вычисляем. У неспециалиста вопросы, касающиеся того, как и почему мы используем пространство, возникают редко. Танцевально-двигательный терапевт внимательно наблюдает за тем, как человек использует свое пространство: выбирает местоположение, объем, направление, масштаб (пространственные координаты: движения по вертикали, горизонтали или саггитали) и размер. Исследования показывают, что личная дистанция, социальная дистанция и интимная дистанция, а также последствия скученности и плохо спланированного пространства связаны с нашим поведением и влияют на него (Hall, 1969).

Внимание к деталям использования пространства, например, когда сидим в переполненной комнате, как мы заявляем о «личном пространстве» и какой может быть протяженность нашей области взаимодействия – это все полезные элементы сенсибилизации. Использование пациентом элементов пространства, как оно видится танцевально-двигательному терапевту, может дать до сих пор неизвестное понимание и ясное представление о пациенте и его поведении. Например, изолированный пациент может выразить желание жить в доме с большим количеством людей или переехать туда с партнером или как член какой-то большой группы. Это может свидетельствовать о скрытом желании быть с людьми, установить контакты и тем самым положить конец своей изоляции. ТДТ может раскрыть еще один психологический уровень этого пациента и предоставить материал для работы на двигательном и вербальном уровне. Специальные упражнения, основанные на восприятии элементов пространства, могут включать выбор места в комнате,где наиболее комфортно, наименее комфортно, а затем рассказ о своем опыте; или планирование «собственного дома» и описание его размера, формы, расположения, мебели и др.

Подвижность. Когда тело движется через пространство, постоянно создавая и расширяя свои двигательные паттерны, изменяется и наше восприятие. Боас (Boas, 1978) считала, что даже перемещение головы в другое положение в пространстве может изменить воспринимаемый человеком мир. Подвижность – целенаправленное перемещение тела в пространстве и во времени – формирует наше представление о том, кто мы есть, и о мире, в котором мы живем. Боас пишет: «Через подвижность человек учится создавать и расширять представление о своем теле, тем самым приобретая уверенность в своей реальности и контроль над собственным телом» (p. 116).

В процессе развития новорожденные начинают осознавать свое тело потому, что они двигаются. Они извиваются, толкаются, перекатываются, открывают рот для кормления и общения, поднимают голову и постепенно становятся на четвереньки, чтобы ползать, и, наконец, начинают ходить. Представление о том, что человек движется, чтобы выжить, связано с признанием его анатомической и физиологической природы. Кроме того, людям важно быть подвижными, чтобы они могли исследовать и понимать свою среду. Осознав себя движущимися сущностями и поняв свою окружающую среду, люди начинают контролировать эту среду и адаптироваться к ней (Allenbaugh, 1970; Panagiotopoulou, 2011).

Как танцевально-двигательные терапевты, мы основываем нашу веру в успех нашей работы на знаниях о том, что мы познаем себя в движении: когда мы получаем представление о самих себе и начинаем понимать себя, мы чувствуем себя готовыми к общению с другими, а когда мы устанавливаем контакты с другими, они, в свою очередь, дают нам информацию о нас самих. Так мы растем и развиваемся. Каждый человек имеет уникальный, как отпечатки пальцев, стиль движения, который отличает его от других (Hunt, 1964). ТДТ, в отличие от более структурированного обучения танцам или спортивной деятельности, имеет дело непосредственно с динамичными, индивидуальными качествами способности двигаться, присущими каждому человеку. Когда мы поощряем и расширяем диапазон исследования окружающей среды, пациенты в буквальном смысле «переходят» на новый уровень поведения и взаимодействия. Формы танца, которые задействуют отзеркаливание движений, образование круга, работу с партнером и различными музыкальными ритмами, могут мотивировать пациента, который не хочет двигаться. Среди полезных методов можно назвать расширение пространственных форм в группе, включая линейное перемещение, движение по извилистым линиям в пространстве и поощрение отдельных пациентов исследовать движение в центре круга.

Распространенной проблемой во многих городских психиатрических учреждениях является недостаток пространства. Пациенты спят в комнатах с множеством кроватей, а днем проводят большую часть времени в переполненных помещениях. Усугубляют воздействие минимального пространства на возможности движения и побочные эффекты многих психотропных препаратов – скованность, вялость и сонливость. В результате человек сводит к минимуму открытые движения, направленные вовне, сжимается в ближнюю кинесферу и замыкается в самостоятельную, эгоцентричную область интраактивности. Модальность танцевально-двигательной терапии идеально подходит для этих условий, поскольку предлагает пациенту свободу и возможность в рамках структурированной сессии сломать барьеры движенияи перейти от изолирующей интраактивности к здоровой, социализированной интерактивности.

Индивидуальность



Когда мы двигаемся в рамках интраактивной системы модели BASCICS от телесных установок к индивидуальности, мы начинаем наблюдать истинное взаимовлияние обеих категорий. Закладывая фундамент телесности через осознание образа тела, мы начинаем формулировать представление о Я-концепции – о собственном Я. Как будет очевидно в дальнейшем, это понятие имеет разные определения.

Самооценка. Понятие о собственном Я возникает, когда дети начинают дифференцировать себя от окружающей среды и от других людей в этой среде. После того, как происходит эта дифференциация и когда дети уже не полностью сосредоточены на себе, мать, отец и другие значимые фигуры начинают играть важную роль в развитии самооценки ребенка. Формирование самооценки никогда не происходит в изоляции; это результат межличностных отношений.

По сути, самооценке обучаются; она присуща структуре личности индивидуума. Самооценка – это чувство, знания и реакция человека на свое тело – физическая, эмоциональная, социальная и интеллектуальная (Jervis, 1959). Макдональд (McDonald, 1965) определяет самооценку как способ видения себя – набор выводов, сделанных из самонаблюдения во множестве различных ситуаций, которые описывают характерные для человека шаблоны поведения. Уильям Х. Фитс утверждает, что, когда мы говорим о самооценке личности, мы имеем в виду «образ, картину, набор восприятий и чувств, которые он имеет о самом себе» (Fitts, 1967, p. 1).

По мнению ученых, изучающих личность, самооценка индивидуума является результатом отраженной оценки значимых других (Sullivan, 1947) и взаимодействия с людьми (Commins, Fagin, 1957). Можно предположить, что никто не рождается с полностью сформированной самооценкой. Развитие самооценки начинается в младенчестве и проходит ряд этапов в зрелом возрасте. Она развивается, когда дети получают одобрение и критику, переживают успехи и неудачи; она растет вместе с восприятием мира вокруг них, семьи, друзей и их места в обществе. Она взрослеет, когда они взрослеют и начинают оценивать себя по характеристикам своего физического, социального и эмоционального состояния (Capello, 1979).
В рамках танцевально-двигательной терапии мы постоянно предоставляем ответы на вопрос пациента «Кто я?». Депрессия и регрессия усиливают чувство деперсонализации, фрагментарности и спутанной идентичности, также очевидную потерю чувства собственного Я, которое характеризует психоз.

При использовании методов, присущих ТДТ, пациентов побуждают вновь познакомиться с собственным телом в движении, пересмотреть и уточнить образы и границы своего тела, повысить чувствительность к окружающему миру (и его жителям). Поддерживаемые чутким терапевтом и безопасной окружающей средой, пациенты в рамках ТДТ могут сосредоточиться на поиске своего Я через изучение диапазона движения, расширение этого диапазона и физическое исследование своего окружения. Когда другие зеркально отражают движение пациента (подтверждение) и он выходит в центр(возможно, в середину круга), это может конкретизировать и подтвердить его личность и ощущение движущегося Я.

Самоуважение. Чувство, которое сопровождает восприятие собственной личности, называется самоуважением. «Нормальный» человек имеет здоровую любовь к себе и зависит от других лишь частично в плане внимания, любви и похвалы (Buss, 1966). У лиц с психическими заболеваниями наблюдается серьезная потеря самоуважения, и они часто ищут чьей-либо любви, чтобы поддержать свое самоуважение. Заниженное самоуважение сопровождается неадекватностью, неполноценностью и неуверенностью в себе.

В плане развития, когда начинает формироваться Эго, самоуважение ребенка полностью зависит от любви родителей (Buss, 1966). Психоаналитическая теория утверждает, что у пациентов-шизофреников потеря самоуважения происходит, когда они возвращаются на раннюю оральную стадию, на которой они не могут адекватно протестировать реальность и, в отличие от младенцев, отвергают ее. В ходе проходящего сеанса танцевально-двигательной терапии, когда физические границы четко установлены (например, комнаты) и в рамках самого сеанса (от разминки до завершения) пациент имеет возможность «протестировать» свою индивидуальность по отношению к индивидуальности других. Отражая движения других, разрешая и принимая физический контакт и задействуя мыщцы и суставы, пациенты могут двигаться в сторону признания как реальности, так и самих себя в этой реальности.

Когда танцевально-двигательные терапевты принимают движение людей и «испытывают их» на своем собственном теле и когда они создают среду открытости и поддержки, предоставляющую человеку возможность двигаться, неопытные танцоры могут вновь почувствовать уверенность в себе как в ценных, уважаемых личностях. Чувство гордости и успеха может лишь усилить приятное ощущение своего Я, когда пациент на сессии ТДТ представляет группе свое личное движение, которое будет принято, продублировано и расширено. Есть такие танцевальные структуры, которые позволяют отдельным участникам выходить в центр круга и там танцевать без партнеров или двум танцорам как паре встретиться в центре и танцевать, а потом разойтись, выбирая других партнеров. Повышение самоуважения демонстрируется яркими эмоциями, улыбкой, поддержанием зрительного контакта, а также спонтанными аплодисментами членов группы в адрес друг друга.

Аутентичные движения. В то время как структурированное обучение тела (например, путем упражнений и технической практики) и более формальные возможности социального танца являются частью сферы деятельности общепризнанных танцев, принцип принятия нетрадиционных движений членов группы присущ только ТДТ. В танцевально-двигательной терапии эти основные движения, предлагаемые членами группы, важны для процесса перемен и роста. Еще важнее то, что танец не оценивается как хороший или плохой; все двигательное самовыражение считается приемлемым, если оно безопасно для личности и группы. Дием (Diem, 1970) пишет, что аутентичное движение (в ее терминологии «самостоятельное движение») является естественно приобретенным самовыражением человека. Личностный двигательный репертуар человека приобретается не посредством формального обучения танцу/движению, а с помощью ощущения, наблюдения, опробования, экспериментирования и творчества. Дием (Diem, 1970, p. 4) пишет: «Самостоятельное движение приводит к усилению самовыражения, самообладания, к улучшению самопонимания, к повышению личной ответственности, к большей независимости и к большей самореализации в становлении целостного человека».

Досамантес-Алперсон (Dosamantes-Alperson, 1974) утверждает, что именно через аутентичное движение можно раскрыть смысл ощущаемого опыта. Используя термин «спонтанный танец», Бендер и Боас (Bender, Boas, 1941)рассматривали аутентично импровизационный танец/движение в качестве метода творческого освобождения и выражения. Роль танцевально-двигательного терапевта заключается в поиске среди этого аутентичного тематического материала отношений и символических ассоциаций. Если эта информация раскрывается, танцевально-двигательный терапевт делает свои интервенции и интерпретации, когда это уместно и необходимо.

Работая с «потоком» группы, танцевально-двигательный терапевт с одобрением относится к сохранению атмосферы творческой свободы и согласия. Он принимает движения своих пациентов (за исключением физического насилия) за их внутреннюю ценность и символический материал. В отличие от учителя танцев или хореографа танцевально-двигательные терапевты не ориентированы на результат, они не критикуют движения или, как говорит Маслоу (Maslow, 1971), «(они) не изменяют, не подбирают и не выбирают, не исправляют, не улучшают, не подвергают сомнению, не отвергают, не судят и не оценивают. Они просто принимают движения пациентов и позволяют им спонтанно возникать; они позволяют им иметь свой голос; они позволяют им быть самими собой» (p. 32).

На сеансе танцевально-двигательной терапии нельзя сделать что-то не так. Простая красота движущегося тела и его связь с другими движущимися телами в пространстве предлагает успех на каждом сеансе. Часто наиболее больные пациенты или пациенты с двойным диагнозом, имеющие психическое заболевание и задержки в развитии, спонтанно аплодируют друг другу по завершении танца, показывая свой восторг в ходе этого процесса.

Вся запись не помещается в ЖЖ. Продолжение, пожалуйста, читайте в Facebook

https://cogito-shop.com/catalog/psikhoterapiya/iskusstvo_i_nauka_tantsevalno_dvigatelnoy_terapii_zhizn_kak_tanets/

“Хороший мазохизм укрепляет отношения”


Какие этапы развития проходит пара? В какое время конфликты неизбежны в совместной жизни? Что меняет появление ребенка? Как устроены семьи в эпоху индивидуализма? Мнение психоаналитика Эрика Смаджа.

Французский психоаналитик Эрик Смаджа приезжает в Москву, чтобы представить русское издание своей книги о современных парах и провести двухдневный семинар в рамках магистерской программы по психоаналитической психотерапии в НИУ ВШЭ.
Журнал Psychologies спросил его, что он думает о любовном союзе сегодня.

Psychologies: Влияет ли современная культура индивидуализма на идею того, какую пару мы хотели бы построить?

Эрик Смаджа: Наше общество характеризуется постоянно растущим индивидуализмом. Современные пары нестабильны, хрупки, многообразны и требовательны к отношениям. Такова моя концепция современной пары. Эти четыре свойства выражают влияние индивидуализма на создание пары. Сегодня один из основных конфликтов в любой паре состоит в противопоставлении нарциссических интересов и интересов партнера и пары в целом.
И здесь мы сталкиваемся с парадоксом: в современном обществе царит индивидуализм, а жизнь в паре заставляет отказаться от некоторых своих индивидуальных потребностей, чтобы разделить семейную жизнь и сделать ее своим приоритетом. Наше общество парадоксально, оно навязывает нам парадоксальные установки. С одной стороны, оно поощряет растущий индивидуализм, но, с другой, навязывает всем своим членам универсальные, гомогенные формы поведения: мы все должны потреблять одно и то же, вести себя одинаково, думать сходным образом…

Казалось бы, у нас есть свобода мысли, но если мы думаем не так, как другие, на нас косо смотрят, а иногда воспринимают как маргиналов. Когда вы приходите в любой крупный торговый центр, вы видите там одни и те же бренды. Будь вы русской, аргентинкой, американкой или француженкой, вы покупаете одно и то же.



Что в жизни вдвоем сложнее всего?

Не бывает самого сложного, есть несколько трудностей, которые будут всегда. Жить «с собой» уже достаточно сложно, жить с другим человеком еще сложнее, даже если вас связывает большая любовь. Когда мы имеем дело с другим человеком, нам трудно, потому что он другой. Мы имеем дело с инаковостью, а не с нашей нарциссической копией.

Любая пара сталкивается с конфликтами. Первый конфликт – между идентичностью и инаковостью, между «я» и «другой». Даже если умом мы осознаем наши различия, на психическом уровне нам трудно принять, что другой от нас отличается. Тут вступает в игру вся сила нашего нарциссизма, всемогущего и настроенного диктаторски. Второй конфликт проявляется в поисках баланса между нарциссическими интересами и интересами объекта, между моими собственными интересами и интересами другого.
____________________________

Пара проходит через периоды кризисов. Это неизбежно, ведь пара – это живой организм, который эволюционирует
____________________________

Третий конфликт: соотношение мужского и женского в каждом из партнеров, начиная с секса и заканчивая гендерными ролями в семье и в обществе. Наконец, четвертый конфликт – соотношение любви и ненависти, Эроса и Танатоса, которые всегда присутствуют в наших отношениях.

Еще один источник непонимания – перенос. Каждый из партнеров для другого – фигура переноса по отношению к братьям, сестрам, матери, отцу. Поэтому мы в отношениях с партнером заново проигрываем разнообразные сценарии из наших фантазий или из детства. Иногда партнер будет замещать для нас фигуру отца, иногда брата. Эти фигуры переноса, воплощаемые партнером, становятся осложнений в отношениях.
Наконец, как и каждый человек, пара проходит в своем жизненном цикле через периоды кризисов. Это неизбежно, потому что пара – это живой организм, который эволюционирует, меняется, проходит через собственное детство и собственную зрелость.

Когда в паре случаются кризисы?

Первый травматичный момент – встреча. Даже если мы ищем этой встречи и хотим создать пару, это все равно травма. Уже для одного человека это критическийсостояния парыиод, а затем он становится таким и для пары, ведь это момент рождения пары. Затем мы начинаем жить вместе, утраиваем общую жизнь, привыкаем друг другу. Этот период может закончиться свадьбой или другим способом оформления отношений.

Третий критический период – желание или нежелание иметь ребенка, а затем и рождение ребенка, переход от двух к трем. Это действительно огромная травма и для каждого из родителей, и для пары. Даже если вы хотели ребенка, он все равно чужак, вторгшийся в вашу жизнь, в защитный кокон вашей пары. Некоторым парам так хорошо вместе, что они боятся появления ребенка и не хотят его. Вообще эта история о вторжении очень интересна тем, что ребенок – это всегда посторонний. Вплоть до того, что в традиционных обществах его вообще не рассматривают как человека, он должен быть «очеловечен» посредством ритуалов, чтобы стать частью сообщества, чтобы его приняли.
____________________________

Рождение ребенка служит источником психической травмы для каждого из партнеров и для психического состояния пары
____________________________

Все это я говорю к тому, что рождение ребенка служит источником психической травмы для каждого из партнеров и для психического состояния пары. Следующие два кризиса – это сначала подростковый возраст ребенка, а затем уход детей из родительского дома, синдром опустевшего гнезда, и старение партнеров, выход на пенсию, когда они оказываются наедине друг с другом, без детей и без работы, становятся бабушкой и дедушкой…

Семейная жизнь проходит критические фазы, которые нас меняют и в которых мы взрослеем, становимся мудрее. Каждый из партнеров должен учиться переносить сложности, страхи, неудовлетворенность, конфликты. Нужно задействовать креативность каждого на благо пары. Во время конфликта необходимо, чтобы каждый из партнеров умел задействовать свой «хороший мазохизм».

В чем состоит хороший мазохизм? В том, чтобы использовать наше умение выносить фрустрацию, терпеть трудности, откладывать удовольствие, ждать. В моменты острых конфликтов, чтобы не расстаться и пережить это испытание, нам нужно умение терпеть, и в этом состоит хороший мазохизм.


Как чувствует себя пара, которая не хочет или не может завести ребенка? Легче ли это воспринимается сейчас, чем раньше?

В отличие от традиционного общества, современные пары придерживаются различных форм супружеской, сексуальной жизни. За современной семьей признается право не иметь ребенка. Общество принимает семьи без детей, а также одиноких женщин с ребенком и мужчин с детьми. В этом, пожалуй, заключается одно из огромных изменений в обществе: если у нас нет детей, это не значит, что на нас будут показывать пальцем, что мы хуже других, что мы пара второго сорта. Тем не менее в коллективном бессознательном и в бессознательном отдельных людей бездетная пара воспринимается как нечто странное.

Но опять-таки, все зависит от того, о каком обществе мы говорим. Все зависит от образа мужчины и женщины как представителей этого общества. Например, в обществе Северной Африки, если у женщины нет ребенка, она не может считаться женщиной, если у мужчины нет детей, он не мужчина. Но даже в западном обществе, если у вас нет детей, окружающие начинают рассуждать об этом: как жаль, что у них нет ребенка, а почему так, это слишком эгоистично, наверняка у них какие-то физиологические проблемы.

Из-за чего пары все же распадаются?

Главные причины расставаний – сексуальная неудовлетворенность и недостаток общения в паре. Если сексуальная жизнь, которую мы сегодня считаем большой ценностью, страдает, это может спровоцироваbть расставание партнеров. Или если нам не хватает секса в паре, мы начинаем искать сексуальное удовлетворение на стороне. Когда пара больше не может найти выхода, они принимают решение расстаться.

____________________________
Избыточная идентификация с другим создает опасность для моего нарциссизма и для моей самоидентификации
____________________________

Другой фактор – когда один из супругов больше не может выносить совместную жизнь, рвется на свободу. Если один из партнеров уделяет много внимания и энергии семье, а другой сосредоточен на личном развитии, то совместная жизнь теряет смысл. Некоторые хрупкие личности с нарциссическими склонностями приходят к выводу, что «я не могу больше жить в паре, не потому что я больше не люблю, а потому что это разрушительно влияет на мою личность». Иными словами, избыточная идентификация с другим создает опасность для моего нарциссизма и для моей самоидентификации.

Насколько сегодня приемлемы связи на стороне?

В современной паре у каждого партнера должно быть достаточно свободы. Индивидуальные, нарциссические интересы приобрели большое значение. Ограничений стало меньше. Но на психологическом уровне в паре заключается некая договоренность, нарциссический контракт. «Я тебя выбрал(а), мы друг друга выбрали, движимые желанием эксклюзивности и вечности наших отношений». Иными словами, обещаю, что ты мой единственный, уникальный партнер, и я буду с тобой всегда. Эту идею разделяет и христианская концепция брака. Такое представление может быть у нас в голове, но не всегда все происходит именно так.

___________________________

Мы создаем пары, допуская, что другой человек нас соблазнит, что у нас будут любовные истории с другими.
____________________________

Фрейд говорил, что либидо каждого из партнеров изменчиво, оно бродит от одного объекта к другому. Поэтому изначальную договоренность сложно выполнять на протяжении совместной жизни, она вступает в противоречие с изменчивостью либидо. Так что сегодня, с ростом индивидуализма и свободы, мы создаем пары, допуская, что другой человек нас соблазнит, что у нас будут любовные истории с другими. Все зависит от того, как будет меняться каждый из партнеров внутри пары, каким будет его психическое развитие, а этого мы не можем знать заранее.

Кроме того, это зависит от эволюции самой пары. Какая брачная культура в ней возникла? Можем ли мы в выбранной семейной культуре, при определенном партнере иметь другие посторонние связи? Может быть, в ней могут быть истории на стороне, которые не причиняют боли партнеру и не ставят под угрозу существование пары.


Материал взят из майского номера журнала Psychologies. Читать статью на сайте журнала

Друзья! Сегодня в продажу поступила книга «Пары. Мультидисциплинарный подход» Эрика Смаджи. Вы уже можете купить её в нашем интернет-магазине или торговом зале.

Книга издана в формате чуть меньше А5 (130ммх201ммх10мм). Всего в ней 198 страниц.
Ниже Вы найдёте выдержки из книги, а также оглавление. Чтобы перейти к покупке нажмите на картинку или на ссылку внизу этого поста.



Итак, выдержки из книги:

В этой книге мы ставим два вопроса: что такое человеческая пара? о чем нам может поведать ее история? Многие писатели, поэты, философы, эссеисты, ученые и самые разные специалисты изучали это сложное, разнородное явление – разнополую человеческую пару (хотя есть наблюдения, касающиеся и однополых пар). Подобные исследования, как правило, фокусируются только на одном или двух – трех аспектах: любви со всеми ее особенностями и превратностями; особенностях мужчины и женщины, их психическом состоянии и переживаниях; сексуальной жизни, нормах и отклонениях и т.д..

Все это многообразие исследований, безусловно, обогащает наше представление о том, что такое человеческая пара, однако содержащиеся в этих работах сведения узкоспециальны, в то время как требуется целостный, комплексный взгляд. Сегодня мы все чаще без явных на то причин говорим о «кризисе супружеской пары» точно так же, как о «кризисе западного общества» в целом (заметим, что эти два «кризиса» напрямую связаны друг с другом). В действительности, однако, наши нынешние знания при всем их объеме и многообразии оказываются дробными и неполными. Между тем мы рассматриваем пару как живое человеческое бытие, которое, как и всякое человеческое бытие, сложно и многогранно – оно находится на пересечении нескольких плоскостей, на перепутье разных историй.
Необходимо уточнить, что говорить мы будем в основном о гетеросексуальных парах, хотя некоторые социологические данные о современных гомосексуальных парах также будут приведены. Мы затронем телесно-сексуальные, психические и социокультурные аспекты, преломляющиеся во времени, – в них мы попытаемся уловить таинство бытия супружеской пары во всей его целостности и полноте. Для этого нами были проанализированы разнообразные мульти- и междисциплинарные исследования, проведенные в рамках исторического, антропологического, социологического и психоаналитического подходов, которые, как мы надеемся, сделают нашу работу ценной с эвристической точки зрения. В рамках каждого направления мы рассмотрим взгляды разных авторов.

Таким образом, наша книга представляет собой своего рода повествовательный коллаж из специализированных дискурсов. Мы поставили перед собой задачу найти и определить области их пересечения, расхождения и взаимодополнения, а затем набросать целостную, структурированную, но при этом неоднородную картину.

Содержание

Введение.

Глава 1

Пара в историческом и социокультурном аспекте.
Лингвистический анализ понятий «брак» и «пара».
Общие антропологические данные.
История брака и супружеской пары на Западе.

Глава 2

Появление специфического психоаналитического объекта.
Начиная с работ Фрейда.
Понятие объектных отношений у других авторов.
Мелани Кляйн.
Посткляйнианцы: Винникотт и Бион.
Генри Дикс и Юрг Вилли.
Жан-Жорж Лемэр.
Групповой психоанализ.
Несколько современных французских концепций.
Сексуальное, сексуальность и «эротические узы».

Глава 3

Фундаментальные составляющие психологии пары.
Нарциссизм и различные подходы к нему.
Амбивалентность влечений и аффектов.
Догенитальные аспекты.
Основные конфликты.
Психическая бисексуальность.
Зависть и ревность.
Эдипов и братский комплексы.
Фантазматическая жизнь.
Проекции и идентификации.
Симбиотические и фузионные аспекты.
Перенос в паре.
Объектные отношения.

Глава 4

Набросок естественной истории пары.
Знакомство, выбор партнера и способы психической организации разных видов пар.
Медовый месяц и кризис в отношениях: психоаналитический подход .
Совместная жизнь, или создание супружеской культуры и идентичности.
Пара и желание иметь ребенка.
От пары к семье: рождение ребенка.
Бездетные пары, «сознательный выбор» или бесплодие.
Совместное старение.

Глава 5

Понятие «работа пары».
Необходимость введения понятия «работа пары».
Что такое «работа пары».
Размышления о конечных целях, антагонизмах и их влиянии на партнеров.
Неудачи работы пары.
Норма и патология супружеской жизни.
Некоторые функции работы пары.

Глава 6

Психоаналитическая работа с парами.
Работа с Мартиной и Луи.
Вместо заключения.

Купить книгу Э. Смаджи "Пары: Междисциплинарный подход".

Нашим подписчикам по промокоду "Cogito" скидка - 10%!

В апреле в Москве состоится международная практическая конференция «Психология: вызовы современности». Это пространство профессионального и личностного развития, которое за 4 дня соберет в своих залах от 25 мастеров всех классических направлений психологии, коучинга и практик развития и около 1000 участников очно и онлайн.



В рамках конференции будет затронута тема современных вызовов, с которыми сталкивается психология – от обычной жизни с её целями и задачами, желанием жить долго и счастливо, до проблемных зон в виде состояния постоянной неопределенности, поколений-NET, зависимостей, ограничений, депрессий и кризисов.
Среди спикеров конференции – Михай Чиксентмихайи, Дмитрий Леонтьев, Анна Варга, Станислав Раевский, Виктор Макаров, Анна Скавитина, Нина Асанова, Александр Полеев, Татьяна Дубинина и многие другие.

Участие в конференции — это не только обучение новым инструментам и подходам, обмен знаниями и опытом, но и также возможность решить свои личные вопросы и разобраться с важными вызовами своей жизни. Мероприятие будет интересно психологам, педагогам, коучам, тренерам, HR-специалистам, любителям психологии и всем тем, кто ищет возможности для лучшей жизни.

На конференции будет минимум лекций и максимум практических мастер-классов и семинаров, на которых мастера поработают с клиентскими запросами из зала. Также организаторы представят нестандартные психологические формы: спектакль, психоаналитический киноклуб и интерактивные формы в перерывах.
Предусмотрено несколько форматов участия: очно и онлайн, 1 день и все дни конференции, стандартные и VIP-пакеты. Действуют специальные условия для групп, студентов и пенсионеров.

По итогам конференции участники получат электронный сертификат (20 часов) от организаторов мероприятия – компания «Ивент Лига», Международная ассоциация практикующих психологов «Просто Вместе», журнал «Psychologies» и Московский институт психоанализа (МИП).

Регистрация и подробная информация по ссылке www.psy-conf.ru, а также по телефону 8495-968-8488 и почте mail@event-liga.ru.

Говорят, пользователи соц. сетей обо всём узнают первыми. Дорогая редакция не знает правда это или нет. Но Вы уже можете заказать "Комплекс Лилит. Темная сторона материнства" со скидкой -20%.

Х. Маац. Комплекс Лилит. Тёмная сторона материнства

Книга выйдет в свет 31 марта. 1 апреля она появится в торговом зале. В акции по случаю 8 марта данная книга не участвует. Нажмите на баннер, чтобы подробнее ознакомиться с условиями акции.


Каждая третья книга бесплатно!

Акция 8 марта, Психолоическая книга

Спешите! Срок действия акции ограничен, а подарки очень приятны, ведь Вы сами наполняете свою корзину ;-)

Друзья, у нас отличные новости!

► Во-первых, мы делимся с Вами главой из книги “Комплекс Лилит”.

► Во-вторых, предпродажа книги начнётся буквально в конце следующей недели.

Обязательно будем держать Вас в курсе (на сайте http://cogito-shop.com/ и в социальных сетях)
Первая часть: http://su0.ru/Bj4e (Facebook)
Предыдущая часть: http://su0.ru/Lhpu (Facebook)


1.2. Содержание комплекса Лилит


Уже несколько тысячелетий женский образ разделен на образ Евы и образ Лилит, причем образ Евы (Марии) патриархат канонизирует, а образ Лилит связывает с демоном и накладывает на него запрет. Так, Ева олицетворяет собой женскую покорность, сексуальную пассивность, моногамию, самоотверженное материнство. Она ассоциируется с кухней, церковью и детской комнатой. В Лилит, напротив, воплощена равноценность и равноправие женщины, ее сексуальная активность и способность к наслаждению, она символизирует отказ от материнства.

В Еве и Лилит мы узнаем две стороны женской сущности, которые чаще всего разделены и враждебно противостоят друг другу, они персонифицируют два противоположных женских типа – святой и проститутки.
Ева – это покорная, целомудренная, верная, подчиняющаяся мужчине женщина, женщина-мать. Лилит же – чувственная, обольстительная, страстная, самостоятельная. Мужчины обычно хотят видеть в женщине оба этих аспекта, но одновременно боятся их. Они заглушают скуку и безрадостность существования в браке с «Евой» времяпрепровождением с проститутками и любовницами. А в попытке победить страх перед женской силой, страстью и независимостью пытаются бороться с аспектами Лилит в каждой женщине и морально подавляют их.

К комплексу Лилит я причисляю три женских аспекта, которые, как правило, подавляются, отвергаются, отделяются, игнорируются, преследуются или находятся под запретом:
1) равноценная женщина, которая не подчиняется и не привязывается к мужчине, а является равной, имея одинаковое с ним происхождение и равные права;
2) сексуально активная женщина с собственной способностью к удовольствию и силой соблазнения; она не ждет, чтобы ее выбирали или «брали», она активно выступает за свои сексуальные потребности, заботится о своем удовольствии и может быть активной в любовной игре;
3) враждебная по отношению к детям женщина, отказывающаяся от материнства, чтобы быть независимой и свободной от обязательств.

Результатом комплекса Лилит является нежелание признавать право женщин на силу, удовольствие и свободу. От них ожидается покорность, целомудрие и забота. Этот комплекс прочно закрепился в культуре и начинает проявляться в отношениях ребенка с матерью в раннем детстве и невольно передается ребенку, если враждебный по отношению к детям аспект эмоционально не перерабатывается и не контролируется сознанием. Живой и имеющий потребности младенец неизбежно провоцирует неуверенность матери, и если эту проблему не решать, то виновником ее станет требовательный ребенок. Мы должны исходить из того, что не осознаваемые и не принимаемые во внимание слабости материнства (раздражение и неуверенность) бессознательно и необдуманно передаются ребенку, который, не понимая, что причиной проблемы является мать, в итоге чувствует себя надоедливым и обременительным. Слабые стороны материнства трансформируются в нарциссическую травму ребенка, если он начинает думать, что виновен в состоянии матери. Психосоциальные последствия комплекса Лилит являются губительными. Его общие симптомы у мужчин и у женщин выражаются в различных проблемах идентичности со всеми вытекающими отсюда страхами и неуверенностью в партнерских отношениях.

Так, из юноши снова получается Адам, который для того чтобы быть сильным и могущественным, терпит только подчиняющуюся Еву, а девушка становится Евой, которая отрекается от самоценности только для того, чтобы ее терпели в отношениях. Став родителями, «Адам» и «Ева» препятствуют проявлению эмоциональной экспансивности и радостной активности своих детей и видят в них лишь объект для воспитания. Ребенок должен быть приучен к порядку, дисциплине и, прежде всего, к контролю над своими эмоциями и повиновению. Таким образом подавляется и сексуальное удовольствие, чтобы позже в сексе женщина была лишь только пассивной страдалицей, а мужчина превратился в бесчувственного пользователя.

Тоска по матери приводит к поиску ее замены в партнерских отношениях, но результат никогда не сможет быть удовлетворительным. В силу обстоятельств, в частности господства патриархата, женщина занимает позицию подчиняющейся и зависимой и, мучая мужчину своими нереализованными ранними стремлениями и желаниями и терроризируя его своими разочарованиями и ненавистью, в конце концов разрушает отношения. Подавляя в себе Лилит, она становится недовольной, придирчивой и полной упреков. Мужчина же в комплексе Лилит остается нечестным и неуверенным в своей мужественности. Посредством денег, силы и претензии на авторитет он пытается скрыть свою проблему идентичности. Он важничает и старается создать такие отношения с мужчинами и женщинами, в которых он мог бы доминировать и контролировать. Нежность и основанное на доверии увлечение он считает для себя опасными, поэтому избегает их. В основе его отношения к женщинам часто лежит сексуальный интерес, в результате чего тоска по равноправной партнерше сходит на нет вследствие ее исключительно сексуального использования. Другая сторона этой скрытой проблемы выражается в импотенции. Не возбуждаясь, своим вялым пенисом мужчина «наказывает» женщину за то, что та живет как Ева.

Как правило, он и она пытаются соревноваться друг с другом в обретении давно потерянного счастья. Каждый раз на стадии влюбленности им кажется, что новый партнер может и хочет осуществить все их стремления, и это длится до тех пор, пока оба не исчерпают себя в борьбе за внимание, признание и возможность быть принятым. Тогда их возникшая еще в раннем детстве и сохранившаяся в настоящем ярость от разочарования, которую они, собственно говоря, хотели бы направить против прежних, то есть внутренних родителей, выплескивается друг на друга, тем самым до основания разрушая любую нежную близость и понимающее единение.

Страдания от ежедневных маленьких войн и вечно повторяющихся разочарований и обид, которые сопровождают брак, нужны для обоснования конфликта и для того, чтобы неосознаваемую и невысказанную горечь раннего детства не нужно было снова воспринимать как угрозу для жизни. Нестерпимая боль детства трансформируется в затяжную болезненную драму настоящего.

Ни один мужчина не может стать мужчиной с «Евой». И ни у одной женщины нет шанса стать женщиной с «Адамом». «Адам» и «Ева» создают из своего комплекса Лилит несносную совместную жизнь, отравляют ее возрастающим разочарованием друг в друге и таким образом усиливают вполне предотвратимое страдание своих детей. В результате этого «Адам» становится воином, а «Ева» ведьмой.

Сын может отделиться от матери и завоевать женщину как равную партнершу для жизни и секса только в том случае, если его тоска по матери утолена или он научился снова и снова оплакивать свой дефицит матери. Дочь только тогда больше не захочет видеть в своем партнере защищающую и оберегающую замену матери, когда сможет оплакать свой дефицит матери, разглядеть свою бессознательную идентификацию с ней и в результате болезненного перерезания пуповины научится ее преодолевать. К сожалению, реальность детства нельзя исправить, и испытываемый в то время дефицит не может быть восполнен постфактум, что так старается внушить и «продать» гедонистическая культура. Только боль «заземляет» несчастье и беду, к тому же не навсегда, а лишь в моменты, когда она прорывается, разбуженная воспоминаниями, вызванными внешними или внутренними причинами.

Комплекс Лилит – это также одна из движущих сил женского движения за эмансипацию. В первую очередь, это движение против несправедливого доминирования мужчин, которые ради своего положения могут опираться на истину в высшей инстанции – Библию. Но, как мы видим, это толкование неверно, потому что оно как раз скрывает существование Лилит и незрелость Адама.

В такой важной борьбе за женские права мужчину порой представляют противником, хотя он также страдает от дефицита матери. Женская сексуальность в ее мастурбирующем и лесбийском варианте охотно идеализируется, а проблемы материнства часто остаются в тени.

В борьбе женщин за право на профессиональную деятельность и равноценную социальную карьеру материнство охотно отрицается и обесценивается, детские ясли с преждевременным расставанием ребенка с матерью считаются не только возможными, но и необходимыми. Таким образом, дефицит матери, который во многом объясняет комплекс Лилит, неизбежно передается следующему поколению.

Враждебность по отношению к детям является важнейшей частью этого комплекса, который, на мой взгляд, разрушает культуру и является основным источником насилия и войн. Срабатывает архетип ужасной всепожирающей матери, которая похищает и убивает новорожденных, пьет их кровь и высасывает мозг из их костей. Поэтому и в наши дни, например ортодоксальным еврейским роженицам надевают амулеты. В мифологии многих народов есть похищающие детей и пьющие у них кровь существа, которые также предстают в образе обольстительных женщин, указывая тем самым на универсальный архетипический мотив.

Пациенты с трудностями в идентичности, нарушениями самооценки и состояниями страха, то есть с симптомами ранней структурной патологии личности, в рамках глубинно-психологического анализа сообщают об очень страшном опыте отвержения своими матерями. Зачастую они пережили раннее отделение от матери и были жертвами нарциссического злоупотребления своих матерей. Возникают душераздирающие, мучительно-болезненные воспоминания, в которых мама была «требующей» и «высасывающей все соки», а пациент, будучи ребенком, находился в распоряжении матери для удовлетворения ее потребностей. Эти воспоминания часто вызывают ярость и отвращение.

Враждебность матери по отношению к детям сама по себе не является угрожающей и обременяющей проблемой, это скорее вытеснение проблемы и отрицание комплекса Лилит. Миф о Лилит показывает нам всего лишь нормальную и неизбежную сторону женственности: оправданное непринятие материнства, потому что материнство существенно ограничивает свободу, профессиональную и социальную равноценность, а также достаточно часто на некоторое время – сексуальный интерес и способность получать удовольствие. Большинство женщин отвергают эти факты преувеличенным чувством материнства или участием в эмансипации с ее идеологической борьбой за права женщин, в которой мало место для детей.

Согласно огромному терапевтическому опыту, мы должны исходить из того, что ребенок чувствует отношение матери задолго до того, как может его осмыслить и изложить с помощью человеческого языка. В результате современных исследований грудных детей стало известно, что между матерью и ребенком с самого начала осуществляется взаимная коммуникация, младенец является не только пассивным получателем хорошей или плохой материнской заботы, но и сам активно участвует в отношениях. Для этого он имеет множество рефлексов и врожденных коммуникативных способностей, которые помогают устанавливать контакт и регулировать отношения (подробно об этом см.: Dornes, 1993, 1997). Таким образом, каждая мать неизбежно вспоминает свой собственный детский опыт, и ребенок общается с «внутренним ребенком» своей матери. Д. Штерн (Stern, 1995) говорит о специфической «конъюнктуре материнства», в которую каждая женщина попадает после рождения своего ребенка, куда бессознательно поступает опыт взаимодействия с собственной матерью, опыт дочери и сознательное понимание происходящего ставшей матерью женщины с осознанным и желаемым отношением к своему ребенку. Эта важная способность матери к эмпатическому чувствованию своего ребенка в основном определяется опытом собственного раннего получения материнской заботы.

То, как родная мать понимала и реагировала, как она принимала и ограничивала, как она проживала свою любовь и передавала свои затруднения, безусловно, накладывает стойкий отпечаток на собственное материнство. Состояние матери, ее страхи и сомнения, неуверенность и амбивалентность, ее отказы и разочарования, а также ее любовь и понимающая эмпатия передаются, прежде всего, на физическом уровне, причем качество взглядов и прикосновений, манера держать и носить ребенка, а также мимика, жесты и голос оказывают основное воздействие. Не зря «блеску в глазах матери», ее по большей части положительному отношению к существованию ребенка и доброжелательному признанию детских потребностей приписывается создающее самооценку действие.
На многих сеансах терапии мне приходилось быть свидетелем отчаянной растерянности людей и их глубочайшей паники, когда они осознавали, что никогда не видели нежных взглядов своей матери, а бывало, что и вовсе никогда не встречались с ней глазами. Бессознательное отношение матери к своему ребенку, в том числе ее непереработанный и неосознаваемый ранний опыт, воздействует на ребенка ощутимо сильнее, чем ее сознательное, желаемое, а также приобретенное посредством изучения литературы и консультаций чувство материнства. Так, активный и естественный в поведении и реагировании ребенок подвергается угрозе материнского отвержения, поскольку ставит под сомнение компенсацию ее собственного раннего травматического опыта. Молодая мать, отрицающая у себя наличие элемента комплекса Лилит, отвергает и боится ребенка в силу того, что ее независимость и сексуальность долгое время будут ущемлены, передает ребенку свое неприятие вследствие нечестности, завышенных требований или раздражения и своей собственной нарциссической травмой снова порождает «раннее нарушение».

Фрейду пришлось придумать эдипов комплекс, чтобы сексуализировать широко распространенную фиксацию сына на матери и чтобы ранняя психосоциальная трагедия смогла получить, к сожалению, неправильное объяснение, основанное на теории инстинкта. То, что ортодоксальный психоанализ Фрейда злоупотребляет мифом об Эдипе и преобразовывает чудовищную вину родителей, которые хотели убить своего ребенка, в мнимую психологию сексуального развития, привело к тому, что психотерапия стала способствовать отрицанию комплекса Лилит.
Мой опыт психотерапевта убеждает меня, что развитие эдиповых невротических конфликтов связано с защитой от угрожающих аспектов психики, вызванных ранним отвержением и обесцениванием. Все терапии, которые долго и интенсивно занимаются выявлением бесконечных человеческих осложнений и находящихся на первом плане невротических кризисов и обид, создают риск «культивации» последствий бед раннего детства, чтобы скрыть принципиальную причину неуверенности в жизни. Я согласен, во многих случаях паника раннего возраста так и не может быть обнаружена, так как психотерапевтической сессии или удерживающей силы психотерапевта и социальной среды недостаточно для того, чтобы осознать и эмоционально проработать невообразимые ужасы раннего этапа развития. Во всяком случае кушетка, как правило, не место, где с доброжелательным терапевтом могут быть обнаружены и проработаны убийственная ярость, глубочайшая ненависть, острая боль, гнетущее отвращение. Ранние аффекты и стремления являются настолько сильными, что необходимо создавать другие условия для терапии, что мы и пытаемся реализовать в аналитической телесной терапии с группой «материнского тела» в постоянном защищенном месте. Клинический опыт, который мы можем получить на этой сессии, указывает на то, что дети с ранним дефицитом матери, то есть с нарциссической травмой, все еще пытаются получить любовь матери всеми возможными способами, так как недостаток любви угрожает их выживанию.

У мальчика сексуализация отношений часто является попыткой «обладать» матерью, у девочки же – хоть что-то получить от отца в качестве компенсации. Пробуждающийся интерес к гениталиям, увеличивающаяся осведомленность о половой жизни родителей вместе с фантазиями дают надежду найти в сексуальности тайну любви и возможность ее высвобождения. Мы не можем согласиться, что так называемая «эдипальность» является нормальной фазой психологического развития, в которой сын страстно жаждет мать и хочет избавиться от отца. В любом случае в основе таких желаний лежат «ранние нарушения». Тогда в эдиповом комплексе должен компенсироваться дефицит матери в раннем возрасте, что, конечно же, недостижимо, но гарантируется сильная фиксация на матери и замещающие конфликты, которые, правда, могут давать некоторое душевное равновесие. Миф об Эдипе описывает последствия родительской вины: если они не хотят принимать своего ребенка, отец и сын втягиваются в смертельный, провоцируемый отцом конфликт – символ воинственной власти между мужчинами, а мать и сын вступают в непозволительный брак – что может знать только мать – символ несчастливых и разрушительных партнерских отношений. И то и другое является следствием ненависти и трудностей идентичности, вытекающих из трагедии раннего детства (см. также: Maaz, 1998).

А вот комплекс Лилит символизирует, прежде всего, мужскую и женскую незрелость, которая является следствием ранней неудовлетворенной потребности в матери. «Адам» и «Ева» передают свою родительскую незрелость детям, поскольку в большей степени ожидают от них удовлетворения своих собственных потребностей, не умея воспринимать и по возможности удовлетворять желания своих детей. Комплекс Лилит делает женщин лживыми матерями, которые разыгрывают перед детьми больше любви, чем могут дать на самом деле. Так и не познав в свое время, что такое безусловная материнская любовь, за свои напряженные старания они бессознательно хотят быть вознаграждены хотя бы своими детьми, любовь которых они эксплуатируют, что ведет к «отравлению материнством».

Мужчины в комплексе Лилит остаются привязанными к матери, инфантильными юношами и впоследствии становятся фрустрированными, избегающими своих детей отцами, потому что с ревностью и обидой реагируют на отношение своих жен к детям, даже если чувство материнства воспринимается ими только как неудовлетворительное и натянутое. Таким образом, мужчины оказываются несостоятельными в функции отца и становятся дополнительной обузой для своих и без того уже чрезмерно нагруженных жен.

Женщина, отрицающая Лилит и живущая как Ева, своим бессознательным отречением и своей урезанной однобокой женственностью обязательно причинит вред своему ребенку. Это объясняет высокую частотность нарциссических личностных расстройств у многих людей, так что мы имеем основание для объяснения растущей опасности нарциссической патологии общества, которая набирает обороты. Того общества, которое вынуждено создавать все больше вторичных нарциссических источников удовлетворения и таким образом способствует деструктивному характеру мании индивидуального и массово-психологического уровня.

Мужчина, который отрицает Лилит и живет как Адам, неизбежно видит в своем ребенке соперника за благосклонность матери. Поэтому он будет запугивать ребенка и злоупотреблять им. Его ярость от разочарования направляется в адрес партнерши, он бежит к проституткам, в алкоголь, работу или борьбу за власть.

Женщина, которая интегрировала в себя Лилит, желала бы для себя мужчину-партнера, который, будучи другим, но равным ей, дополнил бы ее. Которому она не могла бы и не хотела бы подчиняться, борьба за соперничество с которым не изнурила бы ее. Она становится матерью, осознавая связанные с этим ограничения и добровольное стеснение, что позволяет ей открыто принимать ребенка, чувствовать боль от неизбежного дефицита и учиться эту боль выражать. Такая женщина отважится признать, прежде всего перед ребенком, что она может испытывать по отношению к своим детям также отвержение, страх и ненависть, но это – в первую очередь ее проблема, и что она относится с пониманием к тому, что ребенок реагирует на это возмущением и беспокойством.

Признанная правда никогда не будет иметь разрушительных последствий, ложная же любовь и скрываемая позиция наверняка станут причиной конфликтов, болезней и насилия. Честная мать с самого начала также положительно отнесется к отделению и самостоятельности своего ребенка.

Мужчина, который интегрировал в себя Лилит, не захочет видеть в своей женщине «мать»: равная партнерша станет ему обогащением, дополнением, вызовом, с ней его жизнь будет активной, творческой, основанной на разделении труда. Это мужчина, отделившийся от матери, действия которого являются открытыми, и ему не нужно добиваться чего-либо, спорить и доказывать свою точку зрения. Он в состоянии не только выдерживать свое одиночество, но и наслаждаться своей уникальностью и особенностями. Ребенок для него не является соперником, воспитание для такого мужчины – естественная задача, и этот процесс позволяет ему становиться учителем, мастером и образцом для подражания. В отличиях поколений он видит проявление активного процесса развития.

Особая трагичность в отношениях между матерью и ребенком заключается в том, что материнская любовь становится отравой. Мать и ребенок больше не в состоянии понимать друг друга. Мать убеждена, что ее действия обусловлены любовью, а для ребенка эта любовь становится ядом, так как его потребности отличаются от тех, какие она хочет удовлетворить. Оба чувствуют себя непонятыми и делают друг друга несчастными, не зная и не понимая, почему они не в состоянии это изменить. Оба чувствуют себя правыми и оба поступают неправильно. Предупредить эту трагедию поможет только широкое просвещение и избавление от комплекса Лилит.
Ламашту- и Иштар-аспекты Лилит. Юнгианец Зигмунд Гурвиц олицетворяет две стороны сущности Лилит посредством богинь Ламашту и Иштар, известных со времен вавилонской письменности.

Ламашту объединяет с Лилит то, что и та и другая «посягают на беременных, уже испытывающих схватки женщин». Ламашту-аспект в Лилит символизирует похищающую и убивающую детей дьяволицу и страшную, пожирающую мать. Иштар-аспектом подчеркивается ее роль соблазнительницы, богини чувственной любви и наслаждения – недаром Иштар является богиней защиты храмовых жриц. В странах Востока она почитается как небесная богиня. Как защитница жриц и соблазнительница Иштар лучше всего освещена в эпосе о Гильгамеше. В комплексе Лилит оба этих аспекта остаются неосознаваемыми. Для мужчины это, вероятно, существенная причина амбивалентности страха и очарования по отношению к женщинам. Так, он может быть очарован Иштар-аспектом в женщине «Лилит», но если он при этом скован страхом, его Эрос и чувство остаются разобщенными.

Если мужчина хочет интегрировать Лилит, он должен научиться и поддаваться искусству соблазнения женщины, и противостоять ему. Он должен развивать в себе обе эти способности и нести ответственность за то, как он отвечает на соблазнительные предложения. Аналогично можно относиться и к стремлению женщины доминировать и властвовать. Мужчина может научиться наслаждаться тем, что им управляют, или же предъявить претензию на собственные права. Однако из страха перед «пожирающей матерью» он может навсегда остаться в состоянии боевой готовности и, таким образом, никогда не сможет радостно пережить расслабляющую потерю контроля.

Женщина будет отрицать в себе аспект Ламашту и считать себя любящей и защищающей детей матерью. Но в ее бессознательном злая, враждебно относящаяся к детям пожирающая сторона будет действовать неизвестным ей самой способом. Эти темные силы ведут к тому, что она всячески будет препятствовать развитию своих детей и, прежде всего, уничтожит их самостоятельность и живость.

Ундина пришла в терапию из-за панических атак, тахикардии, расстройств сна и болезненных судорог. Она чувствовала себя как в клетке. Раздражение и беспокойство держали ее в постоянном напряжении. Но внешне она всегда казалась спокойной и сдержанной, по ней никогда не было заметно, какие душевные муки она переживала. К ней тянулись, потому что каждый мог обратиться к ней за советом или помощью, – только для себя она ничего не могла попросить у других. Она не хотела никого обременять, чувствуя, что может слишком многого потребовать, и считала себя недостойной любви, особенных знаков внимания и симпатии. Важным и в итоге целебным моментом ее терапевтической работы было осознание внушенной матерью мысли, что она должна быть просто милой и славной, почти незаметной, не обременяющей и не мешающей. Соответствие ожиданиям матери явным образом было связано с правом на существование: «Если ты будешь шумной и дерзкой, то ты для меня умрешь!» Когда однажды в возрасте пяти лет она на один день раньше вернулась домой от бабушки и дедушки, так как очень скучала, мама отреагировала: «Сегодня ты для меня не существуешь!».

Слезы, крик, смех и неистовство – все отчетливые проявления живости характера – были для Ундины угрозой отвержения. Комплекс Лилит матери она похоронила в своем «теле». В ней бушевала жизнь, которая не смела проявиться и освободиться. Неудивительно, что сердце начинало учащенно биться, давление повышалось, а чувство паники подавало сигнал об угрозе для жизни, как только ей не удавалось сдержать в себе проявления живости.

Ундина должна была найти способ выражения для своих вытесненных потребностей: ярости, боли, радости и удовольствия. За каждый шаг освобождения своей живости она платила отчаянным страхом, упреками, сомнениями и чувством вины. Наконец, она осознала трагичную неудовлетворенность своей матери, для которой она не имела права быть обузой и которой она даже была вынуждена оказывать поддержку посредством своего необременяющего очарования. Мать питалась ее энергией. Комплекс Лилит сделал ее матерью-вампиром.

Бессознательно идентифицируясь с аспектом Иштар в Лилит, женщина развивает в себе силу соблазнения, которая придает всем отношениям оттенок эротики и сексуальности и которая позволяет беспорядочно спать со многими мужчинами только для того, чтобы их очаровать и затем бросить. Будучи проституткой от природы, свою чувственность и страсть к наслаждениям она использует для заключения сделок.

Женщина, которая подавляет и отрицает враждебность по отношению к детям, стремление к власти и обольстительность, неизбежно способствует «материнским нарушениям» у своих детей.

Мужчина, который не хочет оставить свою поглощающую мать и не осмеливается решать свою проблему с Анимой, будет подавлять свои чувства, впутается в борьбу за власть и не сможет насладиться полнотой удовольствий и лишенной страха зрелостью. Страх перед отнимающей жизненную силу матерью, соединившись со страхом перед властью и привлекательностью женщины, может сделать его импотентом. Он остается неуверенным, избегает ответственности, предает своих детей, которых оставляет на мать, и трансформирует свои слабости и обиду в ненависть и насилие. Всем нам знакомы почти гротескные ситуации, когда мужчины-грубияны, а то и извращенцы, наедине со своими женщинами становятся «ягнятами». Темные стороны немецкой истории также связаны с проявлением этого феномена.

Конец третьего ознакомительного фрагмента...

#Когито, #Лилит, #Юнг, #архетип, #мифология, #психотерапия, #психология

http://cogito-shop.com/index.php?e=cog&m=catalog&code=22336

Profile

cogitocentre
Когито-Центр
Cogito-Centre.Com

Latest Month

Декабрь 2017
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31      

Метки

Syndicate

RSS Atom
Разработано LiveJournal.com
Designed by Tiffany Chow